Негина (сквозь слезы). Послушайте, Мартын Прокофьич, ведь при вас, при вас, помните, он обещал дать мне сыграть перед бенефисом. Я жду, я целую неделю не играла, сегодня
последний спектакль перед бенефисом; а он, противный, что же делает! Назначает «Фру-Фру» со Смельской.
Неточные совпадения
Оказалось — ученик театрального парикмахера в Пензе. Я рассказал ему, что, бросив сцену, в
последний раз брился перед
спектаклем в Баку.
Драма и в переделке оказалась слишком эпизодичной. И после первого
спектакля я нашел нужным переставить
последние две картины, что тогдашний рецензент одной из петербургских газет нашел странным.
Но и в эти дни не бросалось в глаза то усиленное франтовство, отчаянная погоня за модами, такой спорт ношения бриллиантов и декольте, как теперь в Мариинском на воскресных
спектаклях балета. Все было гораздо поскромнее, и не царило такое стихийное увлечение певцами, как в
последние годы. Не было таких"властителей", которые могли брать безумные гонорары и вызывать истерические вопли теперешних психопаток.
Последние были тут, очевидно, ради одного
спектакля, который мог доставить вящее удовольствие взрослым.
— Да что ж это богомокрицы эти нейдут панихиду козлогласовать-то нам! — обратился он к окружающим, видимо желая порисоваться и щегольнуть пикантностью своей
последней фразы, впрочем целиком почерпнутой из «Колокола». — Анцыфров! слетай за ними, пригласи, что пора, мол! — публика собралась и ждет
спектакля.
Колесин, тоже как огня боявшийся всяческой огласки, был на стороне
последнего, который предложил обождать до начала сезона, то есть до возобновления балетных
спектаклей.
В антракт Тургенев выглянул из ложи, а вся публика встала и обнажила головы. Он молча раскланялся и исчез за занавеской, больше не показывался и уехал перед самым концом
последнего акта незаметно. Дмитриев остался, мы пошли в сад. Пришел Андреев-Бурлак с редактором «Будильника» Н.П. Кичеевым, и мы сели ужинать вчетвером. Поговорили о
спектакле, о Тургеневе, и вдруг Бурлак начал собеседникам рекомендовать меня, как ходившего в народ, как в Саратове провожали меня на войну, и вдруг обратился к Кичееву...
Последние два
спектакля, как было и далее во всех городах, я не играл, а выехал в Кострому готовить театр.
Как-то во время
спектакля, в
последнем антракте, Воронин за кулисами так ударил хориста Клюквина, что у него кровь носом пошла. За это от меня Воронин получил здоровую пощечину. Не успев еще встать с пола, он закричал...
Последнему так понравился русский
спектакль, что он расхвалил его императрице.
Звонким своим контральто лучшая после Кузьменко певица-старшеотделенка Оня Лихарева, не участвовавшая в
спектакле, исполнила «Нелюдимо наше море» и «Вниз по матушке по Волге» вместе с хором, минутами покрывая
последний.
Назавтра газеты писали: «В обществе замечается все больший подъем патриотических чувств; вчера во всех театрах публика дружно требовала исполнения гимна не только в начале
спектакля, но и перед
последним актом».
Это был
последний университетский
спектакль, в котором я играл,
последнее мое сценическое торжество в Казани.
Князь Абрезков.
Последний раз я встретил вас у Денисовых на
спектакле. Вы помните? Очень было мило. И вы играли.
Скоро экзамен. Опять «Прохожий» и «Севильский цирюльник» выступают на сцену. Мы будем разыгрывать то и другое в костюмах и гриме перед публикой в школьном театре в конце апреля. Но до этого еще предстоят экзамены по научным и другим предметам.
Последние экзамены, потому что в будущем году их уже больше не будет. Будут только практические занятия и постановка пьес: на третьем ставят без конца
спектакли.
Этот
спектакль был
последним в летнем сезоне, и немудрено, что публика встречала и провожала нас бесконечными овациями. На мою долю, как бенефициантки, их выпало немало.
Через месяц после «Двух Фигаро» составился опять
спектакль у князя Ив. Мих. Долгорукова. Я сам напросился сыграть какую-нибудь роль, и хозяин с благодарностью принял мое предложение; кажется,
спектакль состоял из небольшой комедии Н. И. Хмельницкого «Нерешительный, или Семь пятниц на неделе», и также маленькой комедии Коцебу «Новый век»; в
последней я играл старого купца или банкира Верлова.
Спектакль был миленький, но должно признаться, что Кокошкин говорил правду: это были пиески!
Спектакль окончился. Сторож тушил лампы. Я ходил по сцене в ожидании, когда
последние актеры разгримируются и мне можно будет лечь на мой старый театральный диван. Я также мечтал о том куске жареной трактирной печенки, который висел у меня в уголке между бутафорской комнатой и общей уборной. (С тех пор как у меня однажды крысы утащили свиное сало, я стал съестное подвешивать на веревочку.) Вдруг я услышал сзади себя голос...
Граф тогда всю знать к себе в театр пригласил (мест за деньги не продавали), и
спектакль поставили самый лучший. Любовь Онисимовна должна была и петь в «подпури», и танцевать «Китайскую огородницу», а тут вдруг еще во время самой
последней репетиции упала кулиса и пришибла ногу актрисе, которой следовало играть в пьесе «герцогиню де Бурблян».
Чтение
последней родило мысль, что как было бы хорошо устроить домашний
спектакль.